Проблема истины в марксизме
Я не хотел спорить с вами, хотя поводы для спора были давно. Но не было причины, потому что причиной для публичной полемики может быть лишь вероятность сколачивания политической группы вокруг тех или иных взглядов. И вот теперь попытка Миляева создать полемический ажиотаж вокруг наших с вами реплик и стала причиной моего открытого письма.
У нашего спора появился Лука, который с маниакальной точностью донесет содержание полемики до определенного слоя трудящихся. И, прежде всего, — до той части демократии, которая в силу исторических обстоятельств включила и перемешала внутри себя мелких служащих, современных ремесленников, полупролетариат, пенсионеров, люмпенов и некоторую часть, еще не осознавших свое положение и свою классовую принадлежность, рабочих.
Тем лучше. Я добавлю к этому списку свою аудиторию сознательных рабочих, опубликовав письмо на одном из наших партийных ресурсов.
Не думаю, что аргументы и полемика позволят переубедить вас или Миляева. В большинстве случаев даже идеально подобранные и преподнесенные доказательства имеют обратный эффект. Они либо заставляют врать, либо замалчивать разговор и факты, либо придумывать хитрые логические операции и снова врать. Что угодно, но оппоненты не покидают позиции, потому что в наших спорах эта позиция классовая.
Однажды Маркс сказал, что человека нельзя переубедить одними только словами, не меняя коренным образом условия его жизни. И наши споры только подтверждают данную мысль. Поэтому еще раз повторю, что не буду заботиться о «спасении вашей марксистской души». Меня интересуют люди, которых вы можете вовлечь одним только весом написанных вами монографий.
Миляев под сладенькие речи о единстве открыл ящик Пандоры и теперь, может быть и к сожалению, одним только эпизодическим спором наша с вами стычка не закончится. Вы со своими теориями оказались в таком месте, которое не обойти, среди таких людей, чьи суммарные взгляды не получится игнорировать. Это место и эти люди вольно и невольно оказавшиеся вместе с вами перекрывают движение к революции.
И если речь идет о силе вашего авторитета, которая может помешать движению, то увы, в этой ситуации придется или разрушить или значительно уменьшить ваш авторитет. И если в этом случае придется ударить по вашим любимым теориям, то увы их придется критиковать. И я совсем не обещаю быть толерантным. Толерантным можно быть по отношению к чудаковатому писателю, но к политику, который начинает спор психологически заряженным заголовком «Об обвинении Ленина» толерантным быть не получится. И дело тут исключительно в том, что заголовком этим вы пытаетесь перешибить не мое личное самолюбие, а партию, которая едва ли не в одиночку пробивается сквозь реакцию к революции.
И эту партию большевиков против вас я буду защищать, не оглядываясь на былое…
На этом, пожалуй, необходимо завершить «лирическое» вступление… Будем считать, что этим вступлением я отдал некоторую дань былому и больше ничего не должен.
Теперь по существу.
Однажды, в очерке «Политическая система СССР» вы процитировали большой кусок из «Введения» к моей незаконченной еще работе «Диалектика социализма».
В тот момент, если честно, меня поразило, что вы попытались ответить на поставленные мной вопросы, тогда как и сами вопросы и сопровождающий их текст буквально кричали, что они суть противоречия, и что только для того даны, чтобы в следующих главах из отраженных противоречий, т. е. противоречий, проявившихся в надстройке, вывести противоречия базиса, которые остаются на первой фазе коммунизма. Но вы ответили (!) на эти противоречия, ответили однозначно, как будто сознательно и настойчиво демонстрировали, что вы — метафизик.
У меня не было особых причин спорить с вами год назад и я оставил свое удивление под спудом.
Но теперь вы сформулировали еще три таких же вопроса и сопроводили их преамбулой про истину.
Паульман! После этих вопросов и этой преамбулы мне на мгновение стало остро жаль вас. Ведь вы как будто всю жизнь посвятили практическому марксизму… Но Ленин вас оставил!..
Ведь вы жили в такое время, в такой стране, в таком обществе, когда все, что нужно для понимания диалектики, буквально стучалось в уши, стучалось в уши от вузовской скамьи, до приема в комсомол и партию.
Но теперь вы написали такое, что хочется поинтересоваться: «Да имели ли вы уши, чтобы слышать?»
Видимо нет. Потому что истина Паульмана окатывает холодным душем XVIII века.
В сторону патетику, вспомним Чижикова… Ведь даже Чижиков знает, что истина поверяется практикой… Не уверен, что он вкладывает правильный смысл в эту фразу, но даже как голая формула она выше вашей метафизики.
Почему я так категоричен?
А вот берем ваше понятие истины, которое вы послали в публичном письме:
«Согласно гносеологии под истиной подразумевают совпадение с комплексом базовых концепций, позволяющих различить достоверное и недостоверное знание по степени его принципиальной возможности согласовываться с действительностью».
И далее ссылка на (!) Википедию, где действительность определяется как осуществленная реальность во всей своей совокупности — реальность не только вещей, но и общественных идей, целей, идеалов, общественных институтов, общепринятого знания.
Базовые концепции и осуществленная реальность — вот что делает вас метафизиком. И, следовательно, сказанное выше не ярлык, не чрезмерная категоричность…
Ваш мир застыл и умер. Вот почему я употреблял эпитет холодный, предваряя разговор о вашей гносеологии (учении о познании).
Придется сказать так: учением о познании для марксистов является диалектика. И этим любой марксист отличается от вас, пользующегося рационалистической гносеологией. И в отличие от вас диалектики говорят не об осуществленной реальности, а о становящейся, т.е действительность, как и бытие в целом — это становление, развитие. Действительность для марксиста действительна тем, что действительно действует!
В статье Википедии, которой вы решили оперировать, как аргументом, есть очень куцый намек на практику. Дескать действительность состоит из вещей, которыми действуют. Но этот намек стоит далеко от диалектического мышления, потому что смешанное в кучу действие совершенно не совпадающих идей, целей, институтов, идеалов — это эклектическое, слепое описание бытия, и, следовательно, «дурная» Ñ